Александр Михайлович Горчаков, Светлейший князь, прожил восемьдесят пять лет — для своей эпохи невероятно долго. Он родился в 1798 году, когда на троне сидел ещё Павел I, а умер в 1883-м, когда мир уже готовился встретить XX век. На его веку сменились четыре императора, а сама Россия пережила войну 1812 года, восстание декабристов, Крымскую войну, отмену крепостного права и Русско-турецкую войну. И почти на всём протяжении этого колоссального пути он находился на государственной службе — шестьдесят пять лет без перерыва. 

Осенью 1811 года тридцать мальчиков из дворянских семей сели за парты только что открывшегося Царскосельского лицея. Среди них был тринадцатилетний князь Александр Горчаков — из древнего рода, ведущего происхождение от ярославских князей, потомков Рюрика. И среди них был ещё один Александр — Пушкин, курчавый, быстроглазый, на год младше. 

Горчакова в лицее прозвали «Франт». Под форменным мундиром он носил роскошные жилеты, которые исправно получал из дома, — и это в заведении, где мундир был почти святыней. Очки, слегка портившие картину, он позже получит разрешение носить при дворе — редчайшая привилегия. Коллеги поговаривали, что он любуется собой, глядясь в чернильницу. 

Честолюбие у него было безмерное.

Юный Горчаков, по собственному позднейшему признанию, носил с собой яд — на случай, если при выпуске его обойдут при распределении мест. Яд не понадобился: он закончил лицей первым в списке, получив чин титулярного советника. 

Пушкин откликнулся на это стихотворением, где были строки, ставшие пророческими:

Ты, Горчаков, счастливец с первых дней,
Хвала тебе — фортуны блеск холодный
Не изменил души твоей свободной:
Всё тот же ты для чести и друзей

Некоторые исследователи полагают, что особой близости между ними не было: Горчаков, по слухам, критиковал ранние стихи Пушкина, а тот тяготился покровительственным тоном старшего товарища. Пути их действительно разошлись — Пушкин будет клеймить власть, а Горчаков при этой власти построит карьеру. Но один факт красноречивее любых гипотез: в 1825 году Горчаков, уже чиновник МИДа, специально свернул с дороги, чтобы навестить ссыльного Пушкина в Михайловском — визит, который мог стоить ему службы.

А когда в декабре того же года восстали декабристы и Горчаков оказался в Петербурге, он на следующий же день пришёл к лицейскому другу Ивану Пущину и предложил помощь в получении заграничного паспорта и выезде в Лондон. Пущин отказался — из солидарности с товарищами. На другой день его арестовали. 

Горчаков пережил всех лицеистов первого выпуска. 19 октября 1880, 1881 и 1882 годов он отмечал день лицея один — последний живой свидетель пушкинского призыва. Строки Пушкина «Кому ж из нас под старость день лицея торжествовать придётся одному?» волею судьбы оказались посвящены именно ему.

Коллекционная фигурка канцлера Горчакова А.В.
Материал: фотополимер.
Цвет изделия: старая бронза.
Высота: 11 см.

После лицея Горчаков начал службу под покровительством графа Иоанна Каподистрии — и тем самым невольно оказался в немилости у Карла Нессельроде, главы российского внешнеполитического ведомства. Два министра друг друга недолюбливали, и Горчаков, числившийся в «ставке» Каподистрии, автоматически попал под подозрение. 

Он участвовал в конгрессах Священного союза в Троппау, Любляне и Вероне, был секретарём посольства в Лондоне, затем в Риме, потом во Флоренции и Вене. Везде его отмечали — Александр I обратил внимание на ясность и быстроту его дипломатических документов. Но высокая должность никак не шла в руки. 

Николай I, вступивший на престол в 1825 году, тоже не спешил выдвигать Горчакова. Император считал его слишком «европеизированным», человеком, который «не любит России». Это был приговор при дворе, где осторожность ценилась выше таланта. 

Долгие годы Горчаков провёл на вторых ролях. Он свободно говорил на английском, итальянском, немецком, французском, «знал довольно по-латыни» и великолепно владел русским, придавая особое значение точности формулировок. Он был блестящ, остроумен, любезен — и при этом застрял на должности советника посольства в Вене. Только в 1854 году, когда разгоралась Крымская война и дипломатия стала вопросом выживания империи, его наконец поставили посланником в Вену — центр европейской политики тех лет. 

Именно там он сделал то, что было по-настоящему возможно: добился нейтрализации Австрии и Пруссии, не дав им вступить в войну против России на стороне Англии и Франции. Тогда же он сформулировал своё определение ремесла: «Дипломатия — это искусство возможного». 

После поражения в Крымской войне и подписания Парижского мирного договора 1856 года Россия оказалась в дипломатической изоляции. Договор был унизительным: Россия теряла право держать военный флот на Чёрном море и строить укрепления на его берегах. Нессельроде отправили в отставку, и Александр II, вступивший на престол после смерти Николая I, назначил министром иностранных дел Горчакова. Объяснение было кратким: «Мне нужны умные люди».

В августе 1856 года Горчаков разослал всем русским посольствам за границей циркуляр, который облетел всю Европу. Главная его фраза стала классикой мировой дипломатии:

«Россию упрекают в том, что она изолируется и молчит перед лицом таких фактов, которые не гармонируют ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается» .

По-французски — на дипломатическом языке того времени — это звучало так: «La Russie ne boude pas; elle se recueille». Смысл был ясен: Россия не капризничает и не замышляет реванш, она наводит порядок в собственном доме и собирается с силами. Но за этими словами стояло обещание — отменить Парижский договор при первой возможности. И Горчаков это обещание сдержал. 

Он первым в дипломатических документах использовал формулу «государь и Россия», поставив в один ряд самодержца и само государство. До него внешняя политика была уделом монарха; после — стала делом страны. 

Отношения Горчакова с Отто фон Бисмарком — один из самых любопытных дуэтов европейской дипломатии XIX века. Они познакомились во Франкфурте-на-Майне и поначалу прониклись друг к другу уважением, основанным на общем недоверии к Австрии. В 1859–1862 годах, когда Бисмарк был прусским посланником в Петербурге, отношения между ними стали почти дружескими: Горчаков явно покровительствовал младшему коллеге, и тому нравилась роль ученика. 

Когда вспыхнуло Польское восстание 1863 года, Англия, Франция и Австрия потребовали от России уступок. Единственной европейской державой, вставшей на сторону Петербурга, стала Пруссия — Бисмарк поддержал позицию Горчакова. Энергичная дипломатическая переписка по польскому вопросу сделала имя Горчакова знаменитым в Европе. 

Главный же их «ансамбль» разыгрался в 1870 году. Когда Пруссия разгромила Францию, Европа была занята — и Горчаков сделал свой знаменитый ход: разослал ноту, в которой заявил, что Россия больше не считает себя связанной Парижским договором и возвращает себе свободу действий на Чёрном море. Бисмарк не возразил. Австро-Венгрия и Британия ограничились дипломатическими протестами — воевать никто не хотел. В 1871 году в Лондоне была подписана конвенция, восстанавливавшая право России иметь военный флот и военно-морские базы на Чёрном море. 

Горчаков тогда писал, что российская дипломатия планирует вернуть Бессарабию и контроль над Чёрным морем «не пролив ни капли русской крови». Всё именно так и вышло. 

Но отношения с Бисмарком испортились, когда ученик перестал быть учеником. На Берлинском конгрессе 1878 года, где пересматривались итоги Русско-турецкой войны, Горчаков рассчитывал на поддержку Бисмарка — и обманулся. Германия поддержала Австрию; границы Болгарии урезали; Россия осталась без выхода к Средиземному морю. Это было последнее крупное выступление Горчакова на международной арене. 

Горчаков не был только дипломатом. Министр иностранных дел последовательно высказывался за радикальные внутренние преобразования: за отмену цензуры, расширение сети железных дорог, амнистию политическим заключённым и ссыльным. Он участвовал в подготовке манифеста о всеобщей воинской повинности и горячо поддержал крестьянскую реформу 1861 года.

«Россия будет иметь больший авторитет в политике, если внутри страны исчезнут разорение, бесправие, неурядицы», — полагал он. Именно по его настоянию Александр II вернул из ссылки оставшихся в живых декабристов. 

В 1838 году сорокалетний Горчаков, блестящий дипломат, делавший карьеру при трёх императорах, вдруг подал в отставку. Причина была скандальной: он женился по страстной любви на тридцатисемилетней вдове Марии Мусиной-Пушкиной (урождённой Урусовой), которая от первого брака имела пятерых детей. Дядя невесты настаивал на отставке жениха, и Горчаков без колебаний пожертвовал службой.

Пушкин когда-то писал о будущей супруге Горчакова: «Она задумчивой красой очаровательней картины…». Мария родила ему двух сыновей — Михаила, ставшего дипломатом, и Константина, служившего по ведомству внутренних дел. Брак был счастливым, но недолгим: Мария умерла в 1853 году, и Горчаков пережил её на тридцать лет. 

Он долго оставался импозантным и популярным у дам мужчиной. Спустя десять лет после смерти жены завёл бурный роман с дальней родственницей Надеждой Акинфовой — даже развёл её с мужем, намереваясь жениться. Но молодая особа предпочла престарелому канцлеру герцога Николая Лейхтенбергского. На склоне лет он вновь запутался «в сетях Амура», не жалея средств на некую красавицу в Баден-Бадене, что вызвало недовольство сыновей, специально приезжавших образумить отца.

Горчаков был одарён математически и, вынужденный жить на одно жалованье, начал играть на бирже — неизменно в плюсе. Начав с нуля, оставил детям состояние в восемь миллионов рублей в ценных бумагах и землях, и при этом ни разу не был заподозрен во взяточничестве. Он собрал одну из лучших в Петербурге коллекций европейской живописи, считая это «самым благородным способом тратить деньги». 

В 1867 году, в день пятидесятилетия поступления на службу, Горчаков получил должность канцлера — первейшего чиновника России. В 1871 году ему был пожалован титул светлости. Он стал последним канцлером Российской империи — после него этот титул больше никому не присваивался.

Канцлер скончался 11 марта 1883 года в Баден-Бадене — на следующий день после проникновенной семейной беседы с сыновьями, приехавшими образумить отца. Прах был отправлен на родину и похоронен в родовом склепе Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом. 

Историки ставят ему в вину чрезмерное доверие к Бисмарку, недооценку объединённой Германии, упорство в балканской теме и негибкость в последние годы. Но главная ошибка была одна: он слишком задержался на посту, не сумев уйти вовремя. Перед этим меркли все недостатки — а за ними стояло достижение, которое переоценить трудно: он превратил поражение в Крымской войне в возвращение статуса великой державы, и сделал это без единого выстрела. 

• «Россия не сердится, Россия сосредотачивается» — циркуляр 1856 года, ставший девизом российской внешней политики на пятнадцать лет. 
• «Дипломатия — это искусство возможного» — формулировка, выработанная в годы Крымской войны, когда «возможным» было лишь удержание Австрии и Пруссии от вступления в войну. 
• О своём плане вернуть России контроль над Чёрным морем: «без денег и не пролив ни капли русской крови» — и он сдержал слово. 

Горчаков был человеком парадоксов: карьерист, носивший яд в кармане, — и верный друг, рисковавший службой ради опального Пушкина; сибарит, «франт», картёжник и коллекционер — и аскетически честный чиновник, не оставивший после себя ни одного обвинения в коррупции; европеец до мозга костей, обожавший Вену и Баден-Баден, — и реформатор, считавший, что России нужно строить себя заново. Он пережил всех — и Пушкина, и Бисмарка, и всех лицеистов своего выпуска. И остался последним канцлером, которого Россия больше не имела.